Прикованного к кровати политзаключенного-инвалида продолжают удерживать в тюрьме в Турции
Тяжелобольной политзаключенный Ирфан Йылмаз, имеющий 96% инвалидности, продолжает находиться в тюремной камере в Турции. Ирфан не может ходить, его руки не слушаются, он с трудом разговаривает и не может сам себя обслуживать. Тем не менее, режим эрдогановской Партии справедливости и развития (ПСР) продолжает удерживать его в заключении на основании того, что Ирфан представляет «угрозу национальной безопасности».
Ирфана, ко всем имеющимся страданиям вследствие его тяжелой инвалидности и нахождения в тюрьме, ограничивают в правах, лишают медицинской помощи и подвергают унижениям со стороны тюремных врачей.
Только мы, те, кто находится на воле, можем и должны стать голосом Ирфана Йылмаза, выразить солидарность с ним и потребовать от режима ПСР его немедленного освобождения!
Мы публикуем письмо Ирфана Йылмаза в переводе на русский язык, где он рассказывает о преследованиях, которым он подвергается в тюрьме.
«Люди могут жить без рук и ног. Они могут даже жить без речи, зрения или слуха. Но никогда — без чувства собственного достоинства»
Здравствуйте.
Прежде всего, передаю вам свои приветствия и теплые пожелания. Желаю вам успехов в вашей работе. Как дела? Надеюсь, у вас все хорошо.
Несмотря на все несправедливости, которые я пережил, и на мою болезнь, я стараюсь держаться.
Меня зовут Ирфан Йылмаз. Мне 59 лет, и я страдаю мозжечковым синдромом. По оценке врачей, я на 96% нетрудоспособен. Я не могу стоять без посторонней помощи, не могу двигать руками так, как мне хочется. Мне трудно говорить, и в моей жизни много других препятствий.
Даже в таком состоянии, и несмотря на заключение Совета судебно-медицинской экспертизы о том, что я «не могу продолжать отбывать наказание в тюрьме», в связи с моей просьбой об отсрочке исполнения приговора, я по-прежнему нахожусь в тюрьме на основании заключения полицейского управления округа Сарыер о том, что я «представляю угрозу безопасности».
Естественно, у меня продолжаются многочисленные проблемы со здоровьем.
Около месяца назад меня направили в урологическое отделение больницы тюремного комплекса Мармара (Силиври). После осмотра и рекомендаций врача мне удалили катетер, который я использовал годами. Мне посоветовали приспособиться к жизни без катетера. Однако, несмотря на мои просьбы, врач не выписал необходимые приспособления, такие как контейнер для мочи или внешний катетер.
Мне прописали только прокладки для недержания. Однако в тюремных условиях мне сложно пользоваться прокладками, к тому же они недостаточно хорошо впитывают. Я пытаюсь приспособиться к жизни, используя пластиковые бутылки в качестве импровизированных емкостей для сбора мочи и самодельные внешние катетеры. Однако после того, как мне удалили катетер, я часто страдал от инфекций мочевыводящих путей. Из-за этого тюремный врач прописал три разных антибиотика. Один был для однократного применения, который я и принимал. Остальные — антибиотики в дозировках 500 мг и 100 мг.
Мне не разрешили воспользоваться «специальным праздничным свиданием», предоставляемым другим заключенным.
23 марта 2026 года тюремная администрация запретила газету « BirGün», на которую Гюзин Толга подписывается ежемесячно и которая доставлялась после выполнения всех необходимых процедур, на том основании, что в ней содержались новости о том, что мы испытываем в этой тюрьме, очевидно, для того, чтобы «мы не увидели репортаж».
25 марта 2026 года наш еженедельный десятиминутный телефонный разговор был запрещен.
25 марта 2026 года письмо, отправленное Эрджаном Йылдызом Гюзину Толге, было признано «неприемлемым».
То же самое письмо, которое было проверено в тюрьме типа F в Адане и признано не содержащим ничего предосудительного, здесь подверглось двойному цензурированию: «неприемлемые» фрагменты были удалены, и письмо было доставлено не полностью.
В марте нам не разрешили воспользоваться правом на отправку посылок почтой.
В тюрьме нам разрешено отправлять подарки семьям и близким только раз в месяц. Согласно графику, установленному в начале 2026 года, даты сбора и отправки посылок в марте были назначены на 16–24 марта.
Когда посылки не были собраны в эти даты, мы спросили почему, и нам ответили: «У нас нет персонала; мы соберем их на следующей неделе». Впоследствии, несмотря на наши неоднократные запросы, 3 апреля нам сказали: «Мы не будем принимать посылки в марте».
Таким образом, наше и без того ограниченное право отправлять посылки раз в месяц фактически было аннулировано. Подарки, которые мы подготовили для наших семей к Международному женскому дню и другим праздникам, будут отправлены только в конце апреля и дойдут до адресатов не раньше мая.
Права заключенных легко нарушаются, а сбои в административных процедурах легко используются в качестве оправдания для ограничения прав.
Забывается — или игнорируется — тот факт, что мы, заключенные, — люди, что у нас есть социальные права, семьи и близкие.
И это все нарушения, которые произошли только за март.
Тюремная администрация незаконно наказывает нас, проводя политику лишения нас наших законных прав и подвергая нас суровой изоляции. Создавая тюрьму внутри тюрьмы, мы лишаемся самых основных конституционных прав.
Пока не прекратятся эти суровые условия изоляции, подобных злоупотреблений будет становиться все больше.
Я требую, чтобы были приняты необходимые меры, чтобы требование о наличии «удостоверения личности» было отменено, и чтобы произвольные нарушения прав были прекращены.
Во время приема антибиотиков у меня начали неметь пальцы, появилось постоянное недержание мочи и почти полная неспособность чувствовать, когда мне нужно помочиться. Поскольку это особенно деликатные для меня вопросы из-за моей болезни, я немедленно прекратил прием лекарств и снова обратился к тюремному врачу, чтобы объяснить ситуацию. Я специально попросил направление в неврологическое отделение. Врач сказал, что проблема в основном урологическая, и направил меня обратно в урологическое отделение тюремного комплекса, предложив обратиться туда за направлением к неврологу.
Через неделю, в среду, 1 апреля 2026 года, после 14:00 я пришел в урологическое отделение. Когда я стал объяснять врачу свое состояние, он начал меня ругать. Он сказал: «У этих лекарств нет побочных эффектов! Ты что, учишь меня, как быть врачом?» — а потом приказал: «Уведите его», — и выставил меня из кабинета.
Несмотря на то, что мне и так трудно говорить из-за болезни, врач даже не позволил мне объяснить ситуацию. Я считаю его отношение несовместимым не только с медицинской этикой, но и с элементарными гуманными нормами. Даже в инструкциях к этим лекарствам перечислены десятки побочных эффектов, так на каком основании он может утверждать, что их нет?
Более того, эти эффекты испытываю я сам. На какой информации он основывает свой вывод, не осмотрев меня и не проведя никаких анализов?
Я прикован к постели и передвигаюсь в инвалидном кресле. Даже поездка из одного места в другое или смена транспорта для меня — настоящее испытание. Поэтому невежество врача стало для меня еще одним источником страданий и мучений.
Я также написал об этом в Медицинскую палату Стамбула. Кроме того, я подал заявление о возбуждении уголовного дела.
Я не являюсь исключением. Я знаю, что в тюрьмах нашей страны находятся сотни тяжелобольных заключенных в подобных моим ситуациях, которых содержат под стражей на основании антинаучных отчетов и незаконных судебных решений. Нас наказывают за наши политические убеждения.
Люди могут жить без рук и ног. Они могут даже жить без речи, зрения или слуха. Но никогда — без чувства собственного достоинства.
Я прошу вас рассказать общественности о том, что я пережил, и стать моим голосом.
Еще раз желаю вам легкости и успехов в вашей работе и передаю вам свою любовь и приветствия.
Ирфан Йылмаз
05.04.2026 / Силиври
